Неточные совпадения
Мне зять — плевать, и дочь смолчит,
Жена — плевать, пускай
ворчит!
А внучку жаль!.. — Пошел опять
Про внучку! Убивается!..
— Любуется
Старик ботинкой крохотной,
Такую держит речь:
— Мне зять — плевать, и дочь смолчит,
Жена — плевать, пускай
ворчит!
Жена его, старая и сварливая, целый день не сходила с печи и беспрестанно
ворчала и бранилась; сыновья не обращали на нее внимания, но невесток она содержала в страхе Божием.
— Черт бы взял, — пробормотал Самгин, вскакивая с постели, толкнув
жену в плечо. — Проснись, обыск! Третий раз, —
ворчал он, нащупывая ногами туфли, одна из них упрямо пряталась под кровать, а другая сплющилась, не пуская в себя пальцы ноги.
В первые же дни по приезде мать подружилась с веселой постоялкой,
женой военного, и почти каждый вечер уходила в переднюю половину дома, где бывали и люди от Бетленга — красивые барыни, офицера. Дедушке это не нравилось, не однажды, сидя в кухне, за ужином, он грозил ложкой и
ворчал...
Не вздумай сам Гаврила Маркелыч послать
жену с дочерью на смотрины, была бы в доме немалая свара, когда бы узнал он о случившемся. Но теперь дело обошлось тихо.
Ворчал Гаврила Маркелыч вплоть до вечера, зачем становились на такое место, зачем не отошли вовремя, однако все обошлось благополучно — смяк старик. Сказали ему про Масляникова, что, если б не он, совсем бы задавили Машу в народе. Поморщился Гаврила Маркелыч, но шуметь не стал.
Он уже минуты с три продевал нитку в иглиное ухо, не попадал и потому очень сердился на темноту и даже на самую нитку,
ворча вполголоса: «Не лезет, варварка; уела ты меня, шельма этакая!» Акакию Акакиевичу было неприятно, что он пришел именно в ту минуту, когда Петрович сердился: он любил что-либо заказывать Петровичу тогда, когда последний был уже несколько под куражем, или, как выражалась
жена его: «осадился сивухой, одноглазый черт».
— Точно она душу разглядывает! —
ворчал он про себя, после беседы с
женою.
Если он запаздывал или приходил навеселе,
жена начинала на него
ворчать, постепенно усиливая тон.
Таким образом, Марья торжествовала. Она обещала привезти Наташку и привезла. Кишкин, по обыкновению, разыграл комедию: накинулся на Марью же и долго
ворчал, что у него не богадельня и что всей Марьиной родни до Москвы не перевешать. Скоро этак-то ему придется и Тараса Мыльникова кормить, и Петра Васильича. На Наташку он не обращал теперь никакого внимания и даже как будто сердился. В этой комедии ничего не понимал один Семеныч и ужасно конфузился каждый раз, когда
жена цеплялась зуб за зуб с хозяином.
Ариша сначала молчала, а потом начала упрекать мужа; Михалко оправдывался,
ворчал и кончил тем, что поколотил
жену.
— Лиха беда обабиться. Пропадет молодец для ратного дела… Какой уж он атаман, коли с
женой на пуховиках будет нежиться! —
ворчали его старые товарищи по привольной жизни на Волге.
Баймакова почётно хоронил весь город, духовенство всех пяти церквей. Артамоновы шли за гробом вслед за
женой и дочерью усопшего; это не понравилось горожанам; горбун Никита, шагавший сзади своих, слышал, как в толпе
ворчали...
— Пора, говорю! — кричит он, а когда
жена уходит, садится на её место и тоже
ворчит, жалуясь...
Кроме этого предмета, чего бы только батенька ни пожелали, ни потребовали, ни приказали, маменька, как законная
жена, повиновались, спешили исполнить во всей точности требуемое и приказываемое, даже и в мыслях не
ворча на батеньку.
Никита Федорыч хлопотливо покрыл недопитый стакан валявшимся поблизости календарем, искоса поглядел на
жену, хлопотавшую подле самовара, потом как бы через силу,
ворча и потягиваясь, отправился в контору. Косвенный взгляд этот и суетливость не ускользнули, однако, от Анны Андреевны, подозрительно следившей за всеми его движениями; только что дверь в комнату захлопнулась, она проворно подошла к сыну и, гладя его по головке, сказала ему вкрадчивым, нежным голосом...
Прошла еще неделя. Был пасмурный, но жаркий и душный день. С самого раннего утра Крюков бесцельно бродил по комнатам, засматривал в окна или же перелистывал давно уже надоевшие альбомы. Когда ему попадались на глаза
жена или дети, он начинал сердито
ворчать. В этот день ему почему-то казалось, что дети ведут себя отвратительно,
жена плохо глядит за прислугой, что расходы ведутся несообразно с доходами. Всё это значило, что «господа» не в духе.
Он
ворчал, а семья его сидела за столом и ждала, когда он кончит мыть руки, чтобы начать обедать. Его
жена Федосья Семеновна, сын Петр — студент, старшая дочь Варвара и трое маленьких ребят давно уже сидели за столом и ждали. Ребята — Колька, Ванька и Архипка, курносые, запачканные, с мясистыми лицами и с давно не стриженными, жесткими головами, нетерпеливо двигали стульями, а взрослые сидели не шевелясь и, по-видимому, для них было всё равно — есть или ждать…
Выспавшись после обеда, Жилин начинает чувствовать угрызения совести. Ему совестно
жены, сына, Анфисы Ивановны и даже становится невыносимо жутко при воспоминании о том, что было за обедом, но самолюбие слишком велико, не хватает мужества быть искренним, и он продолжает дуться и
ворчать…
Алексей Борисыч, только что расставшийся с послеобеденным Морфеем, сидит с
женой Марфой Афанасьевной у окна и
ворчит. Ему не нравится, что его дочь Лидочка пошла гулять в сад с Федором Петровичем, молодым человеком…